Хэльга Хэлсиен — Элли [Олли] Кингфишер (tec_tecky) wrote,
Хэльга Хэлсиен — Элли [Олли] Кингфишер
tec_tecky

«Разница лишь в том, как отзывается душа...»

«Поцелуй горит на его сердце, но старик остается в прежней вере»...
«Вообще, надо заметить, что это довольно странное (хотя и нельзя сказать, что неверное) восприятие текста, потому что ведь надо представить себе, что такое «горит на сердце». Это ведь довольно болезненное ощущение. Кстати, ад в «Братьях Карамазовых» многократно описан как огненное (то есть – горящее) озеро. С другой стороны, старец Зосима описывает ад как эту самую жгучую невозможность ответить на любовь. Христос-то прощает, но для неспособного принять прощение само оно оборачивается адом.


Джотто, Капелла Скровеньи (Капелла дель Арена) (итал. Cappella degli Scrovegni)

Но одновременно надо обратить внимание на похожие случаи словоупотребления в тексте романа. Все еще горит сердце уже совратившегося человека от идеала Мадонны в исповеди Мити (14, 100), что-то горит в сердце Алеши во время видения Каны Галилейской, «что-то наполнило его вдруг до боли, слезы восторга рвались из души его…» (14, 327), что-то поднимается в сердце Мити, когда он спрашивает во сне, отчего бедно дитё, «и вот загорелось все сердце его и устремилось к какому-то свету, и хочется ему жить и жить, идти и идти в какой-то путь, к новому зовущему свету, и скорее, скорее, теперь же, сейчас!» (14, 457).

Рай и ад здесь, как можно заключить, отличаются лишь способностью или неспособностью сердца ответить на любовь Христову (как о том и говорит старец Зосима), загореться: то есть, радостно и восторг – до боли, когда горит сердце, но больно и мучительно – когда горит на сердце что-то, отчего сердце не зажигается, чему сердце противится, к чему сердце не хочет идти. Здесь уместно было бы вспомнить работу А. Каломироса «Река огненная»[3], где автор утверждает, что райский свет и адский огонь – это один и тот же огнь Божией любви – разница лишь в том, как отзывается душа на эту любовь.

Тертуллиан вспоминал о том, что, согласно Гиппасу и Гераклиту, «душа огненна». Гиппас и Гераклит, однако, утверждали, что огонь есть первоначало всего, единая природа, лежащая в основании всего, из огня, через его уплотнение и разряжение возникает все существующее и снова в огонь все разрешается[4]. Отсюда можно было бы заключить, что огонь – истинная субстанция души, роднящая ее со всем, но душа может, очевидно, оплотниться, потухая, застыть плотным сгустком «сырой материи», устремившись к здешнему бытию, к своему индивидуальному существованию, сосредоточившись на «материи», подражая ей, вместо того, чтобы просветлять ее. И тогда когда-то родная ей стихия – огонь – будет ее уже не радовать, подобно возвращению к отчему порогу, но пугать. Она станет внешним по отношению к огню, он будет для нее – огонь поядающий. Именно это состояние души (а это состояние практически каждой души на земле!) и обозначено в словах, столь важных в романе: «Страшно впасть в руки Бога живаго» (Евр. 10, 31)».

Т. Касаткина
Пушкинские цитаты как введение в проблематику
«Великого инквизитора»



Tags: human being, humanisti, Татьяна Касаткина, Текст, литература, личность, любовь, онтология, филология, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments