ХЭЛЬГА (tec_tecky) wrote,
ХЭЛЬГА
tec_tecky

Проперций, элегия «sunt aliquid manes…». Перевод Г. Дашевского

Перевод элегии Проперция (IV, 7), выполнен Григорием Дашевским (замечательным латинистом, поэтом и переводчиком, в частности, переведшим эссе Бродского «Набережная неисцелимых»). Стихотворение замечательно, во-первых, отсутствием дистанции по отношению к римской античности, а тем самым, неожиданной непосредственностью в передаче лирического напряжения элегии (Дашевскй отработал это на переводах лиричнейшего Катулла), во-вторых, как ни странно, точностью перевода, а в-третьих, вольностью размера — это при том, что у Проперция, разумеется, аккуратные дистихи. Насколько я понимаю, текст довольно редкий: я знаю его по машинописи, распространявшейся среди студентов Дашевского в РГГУ, знаю на память и не хочу проверять в интернете – хочется сохранить иллюзию передачи из уст в уста, как в старые добрые времена. Прошу прощения за возможные неточности: я живу с ними в голове уже сколько-то лет и они мне уже полюбились; возможно — наверное — это стихотворение переиздано, при желании можно сверить.
leptoptilus

Оригинал взят у leptoptilus в Проперций, элегия «sunt aliquid manes…». Перевод Г. Дашевского

Маны не ноль, смерть щадит кое-что,

бледно-больной призрак-беглец

перехитрит крематорскую печь.

Я вспоминал о похоронах подруги, я засыпал,

я жалел, что настала зима в стране постели моей.

Вот что я видел: ко мне на кровать Цинтия прилегла —

Цинтию похоронили три дня назад за оживлённым шоссе.

Те же волосы, с какими ушла, те же глаза,

платье прожжено на боку,

огонь объел любимое кольцо с бериллом,

водами Леты трачено лицо.

Присела, заговорила, ломая слабые руки:

“Сволочь ты, жалко ту, что тебя полюбит.

Быстро же ты заснул, быстро же ты забыл

номера в Субурском квартале, подоконник квартиры моей,

подоконник верёвкой истёрт. По этой, помнишь, верёвке

я съезжала к тебе на плечи.

Помнишь, гостил наш роман

на обочинах, в парках:

клетки грудные сплетя,

мы грели дорогу сквозь плащ.

Клятвам безумным хана,

сырой невнимательный Норд

наше враньё разорвал.

Я закрывала глаза, никто моих век не окликнул

Раздайся твоё«погоди», я бы помедлила день,

В дудку не дул санитар и протекал потолок

                                           на мертвеющее лицо.

Ладно… но разве потом видел кто, что ты скорчен от горя,

что сыра от тёплых от слёз траурная пола?

Лень было за город – хоть приказал бы потише

мой тащить катафалк.

Вон чего даже не смог:

грошёвых купить гиацинтов,

бросить ко мне на золу.

Служанке лицо подпали, кухарке утюг на живот

– поздно я поняла, что вино бледно-мутно от яда!

Расколется мерзкая Нома, про гнусную химию скажет!

А нынешняя твоя – только что за гроши

давала ночные уроки анатомии собственной, ныне

золотой бахромой сарафана штрихует себе тротуар.

Горничная взболтнёт, что я-то была покрасивей,

или сходит ко мне на могилу, положит букет, –

за волосы к потолку и секут молодую, старуху…

А где мой из золота бюст?

я сама не успела сгореть,

а его уже в переплавку.

Ладно, хоть ты заслужил, больше не буду ругать,

всё-таки долго царицей я была в стране твоих книг.

Песнью рока клянусь, у которой не сменишь мотива,

пусть облает меня наш загробный трёхглавый урод,

пусть гадюка засвищет над косточками над моими,

если сейчас я лгу: я любила только тебя.

Знаешь, тут сделано так: мерзкая наша река

поделена пополам: гулящих берег один

для честных берег другой, на лодках катают на разных.

В одной – Клитемнестра-дрянь и эта, которая с Крита

                                                           с дощатой куклой коровы.

Так вот, я – в лодке другой, для честных, теперь ты мне веришь?

Я познакомилась здесь с Андромедой и Гиперместрой,

они ведь с мужьями по совести жили – рассказывают про себя:

Андромеда говорит: “Видите синяки на руках?

Это от маминых наручников, а скала была прямо лёд”.

А Гиперместра говорит: “Сёстры ужас на что решились,

а у меня просто духу не хватило: не могу и всё”.

Так мы и лечим посмертным плачем прижизненную любовь,

              а я молчу о твоих изменах.

(поёт:)   Здесь летейская веет прохлада,

             елисейские греет розы;

            нас здесь много, мы не скучаем,

             танцуем в тюрбанах, гирлянды, цветы…

Скоро пора уходить, вот тебе порученья,

коль не вовсе ещё от новой своей ошалел.

Первое, обеспечь мою дряхлую сводню:

она могла бы тебя разорить – пожалела.

Дальше, пусть этой твоей моя фаворитка не держит

зеркала, чтоб не пришлось ахать: как хороша!

Главное: те, что мне, ты стихи уничтожь —

хватит мной щеголять.

И наконец:

       На кладбище, где мутный Аниен

деревьям ветви моет, где не меркнет

слоновья кость в часовне Геркулеса

(да, прежде выполи плющ:

скрученной, жёсткой лозой

он связал мои нежные кости)

так вот, ты на надгробьи выбей надпись,

недлинную, но броскую, такую,

чтобы с шоссе ездок успел прочесть:

Цинтии златой здесь схоронен прах,

Аниен река у тебя в гостях.

И не смейся над сном, с того света сквозь честную дверь прилетевшим.

Сон, который сквозь честную, точен.

Ночью мы бродим кто где, ночью отпуск теням арестанткам,

даже трёхглавый урод спущен с загробной цепи;

а рассветёт – и пора, обратно к летейским болотам,

и паромщик сверяет по спискам поголовье лодки своей…

Будь покуда чей хочешь, скоро достанешься мне,

только мне, и тогда тесно кости с костями сплетём”.

После этих обид и упрёков сквозь объятья мои вырвалась тень.

Перевод элегии Проперция (IV, 7), выполнен Григорием Дашевским (замечательным латинистом, поэтом и переводчиком, в частности, переведшим эссе Бродского «Набережная неисцелимых»). Стихотворение замечательно, во-первых, отсутствием дистанции по отношению к римской античности, а тем самым, неожиданной непосредственностью в передаче лирического напряжения элегии (Дашевскй отработал это на переводах лиричнейшего Катулла), во-вторых, как ни странно, точностью перевода, а в-третьих, вольностью размера — это при том, что у Проперция, разумеется, аккуратные дистихи. Насколько я понимаю, текст довольно редкий: я знаю его по машинописи, распространявшейся среди студентов Дашевского в РГГУ, знаю на память и не хочу проверять в интернете – хочется сохранить иллюзию передачи из уст в уста, как в старые добрые времена. Прошу прощения за возможные неточности: я живу с ними в голове уже сколько-то лет и они мне уже полюбились; возможно — наверное — это стихотворение переиздано, при желании можно сверить.

Sunt aliquid Manes: letum non omnia finit,
    luridaque euictos effugit umbra rogos.
Cynthia namque meo uisa est incumbere fulcro,
    murmur ad extremae nuper humata uiae,
cum mihi somnus ab exsequiis penderet amoris,
    et quererer lecti frigida regna mei.
eosdem habuit secum quibus est elata capillos,
    eosdem oculos; lateri uestis adusta fuit,
et solitum digito beryllon adederat ignis,
    summaque Lethaeus triuerat ora liquor.
spirantisque animos et uocem misit: at illi
    pollicibus fragiles increpuere manus:
"perfide nec cuiquam melior sperande puellae,
    in te iam uires somnus habere potest?
iamne tibi exciderant uigilacis furta Suburae
    et mea nocturnis trita fenestra dolis?
per quam demisso quotiens tibi fune pependi,
    alterna ueniens in tua colla manu!
saepe Venus triuio commissa est, pectore mixto
    fecerunt tepidas pallia nostra uias.
foederis heu taciti, cuius fallacia uerba
    non audituri diripuere Noti.
at mihi non oculos quisquam inclamauit euntis:
    unum impetrassem te reuocante diem:
nec crepuit fissa me propter harundine custos,
    laesit et obiectum tegula curta caput.
denique quis nostro curuum te funere uidit,
    atram quis lacrimis incaluisse togam?
si piguit portas ultra procedere, at illuc
    iussisses lectum lentius ire meum.
cur uentos non ipse rogis, ingrate, petisti?
    cur nardo flammae non oluere meae?
hoc etiam graue erat, nulla mercede hyacinthos
    inicere et fracto busta piare cado.
Lygdamus uratur ñ candescat lamina uernae -
    sensi ego, cum insidiis pallida uina bibi ñ
at Nomas ñ arcanas tollat uersuta saliuas;
    dicet damnatas ignea testa manus.
quae modo per uilis inspecta est publica noctes,
    haec nunc aurata cyclade signat humum;
et grauiora rependit iniquis pensa quasillis,
    garrula de facie si qua locuta mea est;
nostraque quod Petale tulit ad monumenta coronas,
    codicis immundi uincula sentit anus;
caeditur et Lalage tortis suspensa capillis,
    per nomen quoniam est ausa rogare meum.
te patiente meae conflauit imaginis aurum,
    ardente e nostro dotem habitura rogo.
non tamen insector, quamuis mereare, Properti:
    longa mea in libris regna fuere tuis.
iuro ego Fatorum nulli reuolubile carmen,
    tergeminusque canis sic mihi molle sonet,
me seruasse fidem. si fallo, uipera nostris
    sibilet in tumulis et super ossa cubet.
nam gemina est sedes turpem sortita per amnem,
    turbaque diuersa remigat omnis aqua.
unda Clytaemestrae stuprum uehit altera, Cressae
    portat mentitae lignea monstra bouis.
ecce coronato pars altera rapta phaselo,
    mulcet ubi Elysias aura beata rosas,
qua numerosa fides, quaque aera rotunda Cybebes
    mitratisque sonant Lydia plectra choris.
Andromedeque et Hypermestre sine fraude maritae
    narrant historiae tempora nota suae:
haec sua maternis queritur liuere catenis
    bracchia nec meritas frigida saxa manus;
narrat Hypermestre magnum ausas esse sorores,
    in scelus hoc animum non ualuisse suum.
sic mortis lacrimis uitae sancimus amores:
    celo ego perfidiae crimina multa tuae.
sed tibi nunc mandata damus, si forte moueris,
    si te non totum Chloridos herba tenet:
nutrix in tremulis ne quid desideret annis
    Parthenie: potuit, nec tibi auara fuit.
deliciaeque meae Latris, cui nomen ab usu est,
    ne speculum dominae porrigat illa nouae.
et quoscumque meo fecisti nomine uersus,
    ure mihi: laudes desine habere meas.
pelle hederam tumulo, mihi quae praegnante corymbo
    mollia contortis alligat ossa comis.
ramosis Anio qua pomifer incubat aruis,
    et numquam Herculeo numine pallet ebur,
hic carmen media dignum me scribe columna,
    sed breue, quod currens uector ab urbe legat:
"hic Tiburtina iacet aurea Cynthia terra:
    accessit ripae laus, Aniene, tuae."
nec tu sperne piis uenientia somnia portis:
    cum pia uenerunt somnia, pondus habent.
nocte uagae ferimur, nox clausas liberat umbras,
    errat et abiecta Cerberus ipse sera.
luce iubent leges Lethaea ad stagna reuerti:
    nos uehimur, uectum nauta recenset onus.
nunc te possideant aliae: mox sola tenebo:
    mecum eris, et mixtis ossibus ossa teram."
haec postquam querula mecum sub lite peregit,
    inter complexus excidit umbra meos.


Tags: human being, humanisti, личность, любовь, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments