Хэльга Хэлсиен — Элли [Олли] Кингфишер (tec_tecky) wrote,
Хэльга Хэлсиен — Элли [Олли] Кингфишер
tec_tecky

Флора Олломоуц: Борис Пастернак «Темы и вариации», Часть I



[Транскрипт]
Транскрипт gingerra

Здравствуете еще раз, и мы следуем дальше по пути, который сам Борис Леонидович Пастернак определил как «Сестра моя жизнь». И сейчас мы, можно сказать, находимся на пике ее. В пиковой ситуации. В буквальном смысле, как принято воспринимать это определение - как ситуацию сложную для человека в любом случае. Будь то счастливая пиковая ситуация и обострение каких бы то ни было форм жизни вокруг, трагичная или как бы то ни было иначе.
Потому что мы сейчас говорим о периоде становления поэта. Но уже не на той стадии, когда человек явно чувствует себя учеником перед всеми остальными учителями, а в том периоде, когда он начинет себя чувствовать равным среди равных; другом среди друзей или человеком среди людей, с которыми он вступает во взаимосвязи и сталкивается с различной реакцией на него и его дело. И вот именно в таком моменте мы сейчас и находимся в этой истории.
Прошлый раз мы расстались летом 1917 года. Когда произошло расставание с Еленой Александровной Виноград. Хотя его нельзя назвать в принципиальном смысле расставанием, потому что формально (и даже неформально) они общаются с Еленой Александровной Виноград – любовью этого времени, этого периода (и не только 1917 года, но и дальнейшего времени).
И, тем не менее, мы остановились на том, что они расстались и их судьба продолжается уже не вместе, а это и является ключевым в данный момент. И на пороге октября 1917 года. Еще раз повторю: то есть буквально в пиковой ситуации, когда человек (если мы говорим о конкретной личности) переживал разрыв в личных отношениях, вокруг мир рушился и перестраивался катастрофически и при этом процесс становления поэтически безусловно отражал эту реальность, будучи ею пронизан.
И вот здесь я еще раз хотела бы напомнить тему, о которой мы говорили в прошлый раз, говоря о «Сестре моей жизни», которая посвящена Лермонтову. И как говорил сам Борис Леонидович именно Лермонтову, а не памяти Лермонтова и не самому Лермонтову как если бы он еще жил среди нас.
Дело в том, что если мы обратимся к статье Владимира Соловьева, которая так и называется «О Лермонтове», посвящена Лермонтову, то мы увидим с какой строки, и с какой мысли он ее начинает: «Произведения Лермонтова так тесно связаны с его личной судьбой». И вот дело в том, что это очень важный для нашего понимания момент. Если мы говорим о том, что личность Лермонтова в тот период играла для Бориса Леонидовича Пастернака такую колоссальную роль, то это необходимо иметь ввиду.
Именно этот принцип наитеснейшей связи событий собственной жизни и творчества, совершенно неразрывно и (с одной стороны совершенно парадоксально, с другой стороны совершенно логически) неизымаемы один из другого, сопровождавший Лермонтова и его личность; вот он был абсолютно распознан Борисом Леонидовичем в самом себе.
04:30
И все произведения, которые составляют его библиографию, написаны на живейшем жизненном материале. Абсолютно на тех реальных событиях, которые имеют реальную точку происхождения. Каждое из которых буквально с указанием точного времени этих событий. Каждое произведение и весь его текст насквозь (будь то прозаический или поэтический), это не отвлеченное, это не фантазия, это «существованья ткань сквозная». Эта та ткань мироздания и собственно жизнь, которая впиталась в каждое его слово. То есть, нет никакого отрыва от действительности. Вот это чрезвычайно важно.
И вот сегодня мы переходим к книге «Темы и вариации», эпиграфом к которой я бы хотела взять слова другого автора, который судьбоносно - наверное так, хотя здесь хотелось бы использовать другое слово, сказать, что это наверное на уровне самого мироздания были связаны этот автор и Борис Леонидович Пастернак. А именно Иоганн Вольфганг Гёте. Я прочту короткий абзац из его романа «Избирательное сродство», который Пастернак не переводил, но, тем не менее, мысль из которого абсолютно ясно отразит наше сегодняшнее движение и линию рассмотрения, которая сегодня нам предстоит:
«Все снасти королевского флота от самого толстого каната до тончайшей веревки сучаться так, чтобы через них во всю длину проходила красная нить, которую нельзя выдернуть иначе как распустить все остальное. Так что даже по самому маленькому обрывку веревки можно узнать, что она принадлежит английской короне. Точно так же и через весь дневник Оттилии тянется красная нить симпатии и привязанности, все сочетающая воедино и знаменательная для целого».
Красная нить. Все сочетающая воедино и знаменательная для целого. Именно с этой темой мы сегодня и будем иметь дело, поскольку мы говорим о темах и вариациях. Безусловно, эта тема музыкальная. Тема задает красную линию, вариации какие бы не были (от самого толстого каната до самой тонкой веревки) находят в себе эту красную линию, по которой можно распознать какому фигурально выражаясь флоту, принадлежат эти снасти.
Эта книга вся состоит и начинается соответственно тоже, с циклов. Все стихотворения этой книги подобраны и жестко представлены циклично, поименованы, можно сказать посчитаны ( потому что и числительные есть в названиях этих циклов). И вот эта жесткая и острая форма, в которой вся книга выполнена и все эти резкие тона неизымаемые из палитры, в которой она сделана, абсолютно ясно, откровенно претворяют и показывают те условия, в которых она и была написана и которыми она была написана.
То есть как я уже и сказала эта трагическая и суровая для человека испытательная ситуация в личной жизни, эта революция (жестче которой вряд ли можно найти пример в то время) со всеми ее событиями. Так же вот эта жесткое и испытательное давление человека и его натуры, которое испытывает личность в этот момент и конкретно личность – Борис Леонидович Пастернак.
И вот здесь мне хотелось бы буквально перейти к живому диалогу с ним, предложив вам немного непривычную для наших встреч форму. Потому что - темы и вариации. Первый цикл называется «Пять повестей». Ну, нетрудно догадаться, что раз «Темы и вариации», первый цикл «Пять повестей», то эти повести и есть те темы, которые затем будут проговариваться, звучать в книге. И это действительно так. Это ровно пять стихотворений, каждое из которых говорит о своем. Но тема задает не только то, что как мы уже говорили вот наглядно, буквально, в декорациях видима, зрима глазами предстает в этих стихотворениях. Но и те смыслы (более глубинные, более всеобъемлющие, более требовательные по отношению к человеческому сознанию), о которых можно задуматься, если посмотреть вглубь или несколько над. И вот тут я вам хотела бы предложить следующее: давайте попробуем этот ребус (ведь это же задача, он задал ее, чтобы читатель воспринял эти пять тем)…. И мы сделаем следующим образом: я буду читать каждое стихотворение и после того как я его прочту, предложите темы (две-три навскидку), если вам покажется, что это стихотворение задает такую-то тему всей книге. То есть какое-то вот некое обобщение.

Пять повестей:

Вдохновение

По заборам бегут амбразуры,
Образуются бреши в стене,
Когда ночь оглашается фурой
Повестей, неизвестных весне.

Без клещей приближенье фургона
Вырывает из ниш костыли
Только гулом свершенных прогонов,
Подымающих пыль издали.

Этот грохот им слышен впервые.
Завтра, завтра понять я вам дам,
Как рвались из ворот мостовые,
Вылетая по жарким следам.

Как в росистую хвойную скорбкость
Скипидарной, как утро, струи
Погружали постройки свой корпус
И лицо окунал конвоир.

О, теперь и от лип не в секрете:
Город пуст по зарям оттого,
Что последний из смертных в карете
Под стихом и при нем часовой.

В то же утро, ушам не поверя,
Протереть не успевши очей,
Сколько бедных, истерзанных перьев
Рвется к окнам из рук рифмачей!
- Тема №1…

- Эвакуация Первой мировой войны (12:54)
- Спасибо. И я вам сразу предложу выстраивать параллель исторически буквально, зримо, здесь и сейчас. Эвакуация… какой-то процесс… Эвакуация – это выражение какого-то процесса.
- Разрушение
- Разрушение. Допустим. Да. Еще есть варианты?
- А я думаю, что здесь говорится как раз о трудностях того вдохновения, в такую эпоху. Где черпать вдохновение? Из этих пуль? Из этих снарядов? Эти бреши отовсюду… (13:36)
- Снаряды. Бреши. Фуры.
- Или когтями вырывать поле словесной руды…
- Смотрите, как уже получается, если смотреть на линию этих слов, череду этих слов: эвакуация, разрушение, бреши, фуры, трудности находить вдохновение…
Это тема освобождения. Освобождения. То есть все, что вы назвали, безусловно. Эмиграция – это вырваться на свободу. Разрушение = это всегда высвобождение энергии. Бреши, фуры и поиск – это всегда выход.
Сколько бедных, истерзанных перьев
Рвется к окнам из рук рифмачей!
Здесь важно вспомнить опять и опять мы будем повторяться в этом цикле (буквально как эта книга простроена циклами) , вот циклы нас и будут приводит к одним и тем же темам.
Конец лета 1917 года – начало осени. Разрыв. Разрыв, который здесь будет звучать постоянно как тема, с Еленой Александровной Виноград. Тяжелое вот это переживание. Разрыв с «бесценной», как он ее называет в одном из стихотворений. И вот эти революционные, действительно разрушающие процессы вокруг. Свободы. Тема свободы, освобождения, высвобождения. И дальше мы можем простроить этот ряд – энергия существа личности, человека. Безусловно. Это первая тема.

Встреча

Вода рвалась из труб, из луночек,
Из луж, с заборов, с ветра, с кровель
С шестого часа пополуночи,
С четвертого и со второго.

На тротуарах было скользко,
И ветер воду рвал, как вретище,
И можно было до Подольска
Добраться, никого не встретивши.

В шестом часу, куском ландшафта
С внезапно подсыревшей лестницы,
Как рухнет в воду, да как треснется
Усталое: "Итак, до завтра!"

Автоматического блока
Терзанья дальше начинались,
Где в предвкушенье водостоков
Восток шаманил машинально.

Дремала даль, рядясь неряшливо
Над ледяной окрошкой в иней,
И вскрикивала и покашливала
За пьяной мартовской ботвиньей.

И мартовская ночь и автор
Шли рядом, и обоих спорящих
Холеная рука ландшафта
Вела домой, вела со сборища.

И мартовская ночь и автор
Шли шибко, вглядываясь изредка
В мелькавшего как бы взаправду
И вдруг скрывавшегося призрака.

То был рассвет. И амфитеатром,
Явившимся на зов предвестницы,
Неслось к обоим это завтра,
Произнесенное на лестнице.

Оно с багетом шло, как рамошник.
Деревья, здания и рамы
Нездешними казались, тамошними,
В провале недоступной рамы.

Они трехъярусным гекзаметром
Смещались вправо по квадрату.
Смещенных выносили замертво,
Никто не замечал утраты.

- Еще одна тема…
- А я думаю, что вот эта как раз тема (у меня во всяком случае) вызывает вот уже пробуждение и смена картины всей и прилив энергии такой, что он много всего видит, примечает. Если там были только фура и брешь, то здесь уже и рассвет, и пейзаж, и ландшафт. (18:12)
- Предчувствие таких значительных изменений и рассвет, и пустота какая-то впереди и он идет и никого не встречает. Вот это вот одиночество в какой-то степени… Может быть предвидение… неминуемых событий… (18:37)
- Интересны момент. Вы сказали, что это восприятие всего окружающего, а вы говорите, что одиночество. Вот это стоит заметить. Очень важный момент. Одиночество ли? Потому что это ключевое этого стихотворения.
- Это предчувствие одиночества
- Предчувствие одиночества. Я тогда обращу ваше внимание: во-первых, это называется Встреча. Это уже состоявшаяся встреча. Она уже состоялась. А во-вторых, послушайте две строки, которые он рефреном повторяет:

И мартовская ночь и автор
Шли рядом, и обоих спорящих
Холеная рука ландшафта
Вела домой, вела со сборища.
И мартовская ночь и автор
Шли шибко, вглядываясь изредка
В мелькавшего как бы взаправду
И вдруг скрывавшегося призрака.

И мартовская ночь и автор шли рядом – какое же это одиночество?
О чем здесь речь идет: мы возвращаемся к теме человека, воспринимающего жизнь и мироздание не отдельно, не отдаленно, не абстрактно, а совершенно осознанно и ясно в своем сознании себя в части мироздания. Все нити, пронизывающие его и себя. Неразрывно, нераздельно. Вот здесь я должна очень активно ваше внимание обратить: это как раз время полнейшего отказа от метафоры вообще. То есть, если раньше можно было предположить, что он может сравнить что-то с чем-то, что на что похоже, по этому принципу, то здесь совершенно исчезает метафоричность как таковая. То есть все что на что похоже мартовская ночь, она не просто кажется ему каким-то призраком и он воображает себе, что она идет. Она действительно, идет, она присутствует в пространстве, и он видит себя и ночь движущимися одновременно и во времени и в пространстве. Собственно, как оно и есть. Только для него это не метафора, еще раз повторю. Это не сравнение. Это не как будь-то, это реальное событие.
И тем самым мы говорим о той сложности восприятии его другими людьми, с которыми он столкнулся, во-первых, конечно, при общении со своими коллегами-поэтами, собратьями по перу. Но он с этим сталкивался в реальной жизни. Самое серьезное, самое трагичное, он с этим сталкивался в общении с женщинами, которые не выдерживали его напора вот этого восприятия. Он говорит, что «я слышу, что рычит лев Сахары», а они вероятно (не будем углубляться в игривые предположения на этот счет) хотели бы, были склонны к тому, чтобы он говорил о вещах более реальных, находящихся здесь и сейчас, заметных и явно видимых.
Я приведу его собственные слова, к которым мы еще вернемся, говоря о другой ситуации. Это из материалов для биографии Евгения Борисовича Пастернака, который удивительно точно, хотя не удивительно, потому что был рожден для этого, собственно… что мог находит такие точные слова, что мог выражать его суть, существо и систему творчества.
«Противопоставление открытого чувства жизни, «естественной и доисторической» установлениям общества, под видом приличия узаконившего разврат морали...». Мы вернемся еще к морали. Я хочу сфокусировать внимание на слова «естественной и доисторической». Если мы говорили в прошлый раз, что «Сестра моя жизнь» это дневник фактически Адама в райском саду. Это история любви первого человека к первой женщине. И еще раз повторю: это не метафора. Он полностью чувствует процесс и передает этот процесс становления чувств, ощущения, претворения, метаморфоз такими ровно как человек воспринимает их и тем самым говорит, что вот это и есть то самое человеческое чувство.
Доисторическое. Это тот самый человек, который считает Книгу бытия не метафорой, не мифом, и не преданием. Для него Книга бытия это действительно часть истории. У него с нее началось бытие. Для него сравнение заката с каким-нибудь мечом и т.д., это опять же не сопоставление – один похож на другой, а это тот же самый процесс. Мироздание, закат как мяч скачет. Как мяч скачет. Процесс один и тот же. Другое дело, что он в разных формах претворяется.
И если мы говорим о том, что вот этот разрыв с Еленой Александровной - это было буквально завершение райского пребывания, о чем он нам и говорил, во всей «Сестре моей жизни» он об этом рассказал. Это было буквально выпадение человека из рая на вот эту землю, где он со всем этим ужасом земного бытия должен был как-то разбираться, то вы посмотрите, как этот же процесс выражается в его жизни. Вот они расстались, и он можно сказать выпадает в этот разрыв страшный, его калечащий внутри и в революцию. То есть фактически у нас продолжается дневник Адама, который из райского сада выпала в эту проклятую землю и теперь должен разбираться, что с ней сделать. А здесь страшно, здесь все земные условия с кровью и братоубийством. Собственно говоря эта тема дальше подтвердится многократно его собственными словами.

Маргарита

Разрывая кусты на себе, как силок,
Маргаритиных стиснутых губ лиловей,
Горячей, чем глазной Маргаритин белок,
Бился, щелкал, царил и сиял соловей.
Он как запах от трав исходил. Он как ртуть
Очумелых дождей меж черемух висел.
Он кору одурял. Задыхаясь, ко рту
Подступал. Оставался висеть на косе.
И когда, изумленной рукой проводя
По глазам, Маргарита влеклась к серебру,
То казалось, под каской ветвей и дождя
Повалилась без сил амазонка в бору.
И затылок с рукою в руке у него,
А другую назад заломила, где лег,
Где застрял, где повис ее шлем теневой,
Разрывая кусты на себе, как силок.

- Вот третья тема…
- 27:36 Тема освобождения поэта, он даже с соловьем себя сравнивает… Освободиться от того чувства, которое тогда на него так сильно повлияло и которое держало его в плену у себя. И вот здесь он считает, что можно и освободиться. Ступить в дргуоую полосу своей жизни.
- А, простите, он освободился? Я другой вопрос задам сразу же параллельно: кто здесь главный герой стихотворения?
Безусловно, речь об освобождении, только кого? Маргариты. Женщины. Это тема женщины.
Еще раз напомню, тема звучала в прошлый раз: тема разрыва с Еленой Александровной Виноград в том числе была вдохновлена тем, что он, воспринимая женщину как он ее воспринимал; общаясь с теми реальными, земными женщинами, с которыми он общался, настаивал на том, что они должны его услышать и воспринять также. Как именно? Дело в том, что мы опять же знаем: начало XX века, все освободительные движения, в том числе как мы его знаем, феминизм и все прочие за женские права это совершенно неслучайно. Историческая реальность вокруг женщины сконцентрировалась на теме освобождения. И он всегда, несмотря на то, что видео вокруг себя женщин, закованных общественными условностями, и вот этими самыми установлениями общества «под видом приличия, узаконившего разврат морали»… А также против чего он всегда сопротивлялся: попаданием в типы, в типажи. Он чувствовал, что каждый типаж для человека вообще (то есть по названию профессии, по названию призвания, по названию характера)… как мы любим категоризировать людей… вот для него это были, простите, гробы. Он понимал, что личность умирает в этих рамках, если ей сказать: «ты такой-то, ты такой-то…». И это же самое для него в первую очередь относилось к женщинам. То есть свобода личности. Эти слова так конечно так до черноты заиспользованы, что фактически потеряли свой смысл. Но если вслушаться и принять, как оно есть, то именно – свобода личности, независимость, уникальность, абсолютное первородство каждого и каждой. Вот именно это он до своих женщин пытался донести – стань больше. Он не хотел, чтобы они были просто женами. Он не хотел, чтобы они были просто возлюбленными. Он не хотел, чтобы они выполняли вот эти роли, которые им навязывали семьи, братья и т.д.. Тем более в тот момент, когда женщина с трудом училась, с трудом работала, то есть все вот эти темы, когда женщина преодолевает в тот период какие-то сложности. Они есть, они исторически известны.


Часть II

Часть III


Tags: Борис Пастернак, литература, личность, любовь, поэзия
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments